?

Log in

No account? Create an account
Шарль Сомань в книге «Святой Киприан — епископ Карфагена, африканский папа» (издана посмертно в 1975 году) представил историю раннехристианской церкви в непривычном свете. В общих чертах его концепция такова. Римская государственная власть начиная с императора Севера Александра установила религиозный мир, фактически признав за христианами право учреждать коллегии. Действуя с ведома и дозволения властей, церковь превратилась в сложную организацию с развитой многоступенчатой системой руководства. Она неуклонно расширяла сферу влияния и играла не последнюю роль в политической борьбе. Особенно велико было христианское влияние в Риме, где епископ мог рассчитывать на поддержку высокопоставленных сановников, придворных и богачей, в конечном счете — на самого императора.

Разумеется, в этой ситуации вряд ли были возможны гонения на христиан. Такую задачу не ставил перед собой и император Деций: то, что вошло в христианскую традицию под именем «гонения Деция», на самом деле было серией разрозненных выступлений отдельных христиан, возбужденных идеологической акцией императора. Деций вовсе не хотел искоренить христианство, заставить христиан отречься от своего Бога и уверовать в римских богов. Он скорее хотел включить христианство в религиозную жизнь империи, основанную на принципах веротерпимости, взаимного уважения и политической лояльности. Чтобы сплотить жителей империи в эпоху кризиса, император Деций велел им продемонстрировать верность этим принципам. Если некоторые христиане отказались выполнить приказ и подверглись наказанию, из этого не следует, что Деций преследовал христиан. Таким образом, точечные «репрессии» имели вовсе не религиозный, а политический характер.

Император Валериан решил использовать возможности христианской церкви для консолидации империи в условиях «кризиса третьего века». Государство благосклонно взирало на церковную иерархию, но плохо относилось ко всевозможным экстремистам и сектантам, которые составляли значительную часть христиан. Поэтому Валериан решил воспользоваться помощью римского епископа, вокруг которого могли бы объединиться христиане, как все жители империи должны были объединиться вокруг самого императора. Нужно было побудить «еретиков» и сектантов к единству, позволить им стать членами единой церкви, не выдвигая избыточных требований. Некогда такую идею высказал папа Каллист (218–222), но он столкнулся с оппозицией в регионах, прежде всего, в Африке. Однако после раскола христиан, вызванного «гонением Деция», епископам удалось объединить верующих и восстановить иерархическую власть под эгидой римского епископа. Это убедило правящие круги в широких возможностях епископа Рима — духовного лидера христиан. Папа Стефан I (254–257) пошел на сотрудничество с императором и запустил «универсалистский проект», чтобы создать условия для объединения христианских сект и течений.

Однако во многих регионах христианские лидеры отказались последовать за Стефаном. Например, на Востоке епископы отвергли римский проект, опираясь на решения региональных соборов. Автор видит в этом провинциальную реакцию на «обмирщение» и «лаксизм», вызванные столичной «симфонией» власти и церкви. За регионализмом скрывался политический сепаратизм: главный противник римского проекта, епископ Киприан Карфагенский, объединился с африканскими деструктивными силами и стал плести нити заговора. Сплотив вокруг себя африканских иерархов, Киприан сорвал попытку властей опереться на auctoritas sacerdotalis и выдвинул собственный проект, который фактически заключался в замене римского государства епископской теократией.

Столкнувшись с региональной оппозицией, папа Стефан отлучил своих противников от церкви. Император отправил Киприана в ссылку. Такая же участь была уготована Дионисию Александрийскому, который тщетно искал компромисс между римским проектом и региональной оппозицией. В конце концов отлученный от церкви Киприан был казнен — по собственному желанию. Автор предлагает не преувеличивать его героизм и готовность к самопожертвованию, потому что Киприан, по сути, был склочным властолюбивым мерзавцем. После падения Валериана его преемник Галлиен восстановил статус-кво, но ядовитые семена «киприанизма» уже были посеяны. Впоследствии из них появилась радикальная схизма донатистов. В борьбе с ней Августин произвел синтез регионального африканского «неокиприанизма» и римско-имперской «унитарной католичности».

В свое время большие ученые восприняли гипотезу Соманя с изрядной долей скепсиса: «Свежо и оригинально, но, по правде говоря, чушь собачья». Рецензенты обратили внимание на то, что Сомань был колониальным чиновником, любил l’État и плохо относился к сепаратизму и «экстремизму». Действительно, в книге это заметно. Наиболее сурово о гипотезе Соманя отозвался о. Люк Дюкен: он отметил склонность автора к радикальным интерпретациям, манипулятивное обращение с источниками, эклектичность и внутренние противоречия в концепции. Однако современные ученые во многом продолжают работу по деконструкции раннехристианской исторической модели, хотя и не готовы до конца пройти путь, который указал Сомань. Например, Аллен Брент в своих многочисленных трудах (в частности, в «Политической истории раннего христианства» (2009), а также в «Киприане и римском Карфагене» (2010)) доказывает, что христианский взгляд на мир складывался в напряженном диалоге с мэйнстримной «государственной философией» Римской империи. Сначала христианство, пропитанное эсхатологическими экспектациями, отрицало pax Romana, но со временем приспособилось к «государственному дискурсу» и в конце концов заменило традиционную имперскую идеологию. Доктрина и организация христианской церкви тоже развивались под влиянием римской идеологии и административной практики. Закладывая основы христианской экклезиологии, антиимперски настроенный Киприан видел церковь «государством в государстве», призванным сменить обветшавшую бездуховную империю.

Если Брент не отрицает конфликт между церковью и государством (хотя и допускает возможность сотрудничества и даже «симфонии», особенно в Риме), то Кандида Мосс решительно разоблачает «миф о гонениях» (книга 2013 года). В Римской империи не было антихристианских репрессий. Так называемые мученичества — разрозненные инциденты, в которых экстремисты-самоубийцы бросали смертельный вызов реальности. У римлян были веские причины не любить христиан, угрожавших благополучию империи. Отвергая позднюю агиографию как «выдумки» и «подделки», Мосс доказывает, что ранние, «аутентичные», сказания о мучениках также отражают скорее интересы авторов и ожидания публики, чем историческую действительность.

Несмотря на совпадения, не думаю, что кто-то из современных ученых всерьез вдохновляется книгой Соманя. Однако его решительная попытка выяснить, что скрывается за официозным «евсевиевским» представлением о раннехристианской истории, лежит в русле нынешних научных тенденций. Некоторые наблюдения, сделанные Соманем, были приняты (например, сложное отношение Августина к Киприану и его идейному наследию), другие его соображения, напротив, все чаще отвергаются (предположение о том, что раннехристианские общины устраивались как религиозные коллегии).
Аббат Потон руководил монастырем св. Винцентия на реке Вольтурно в Италии. В 783 году король франков Карл Великий узнал, что он не хочет молиться за его благополучие, ругает оккупантов-франков и вообще много треплется. Король велел сместить Потона за государственную измену — infidelitas.

За опального аббата вступился папа Адриан I. Во-первых, написал он королю, монахи единодушно просили простить Потона и уверяли, что все обвинения ложные. Во-вторых, у него хорошо получалось руководить трудновоспитуемой компанией монахов.

Король внял просьбе папы и поручил ему самому расследовать дело и вынести вердикт. Адриан занялся расследованием и выяснил, что монахи перессорились между собой: одни поддерживали бывшего настоятеля, франка Амвросия Аутперта, другие — лангобарда Потона. Папа вызвал их всех в Рим, но Аутперт неожиданно умер, зато Потон привел с собой старших монахов, готовых дать показания в его пользу. Папа Адриан стал вершить суд «вместе с почтеннейшим и святейшим архиепископом Поссессором и Ансоальдом, аббатом досточтимого монастыря святого Петра, а также с аббатом Аквилином из Барреи м Рагинбальдом, аббатом досточтимого монастыря святой Богородицы, совместно с Гизульфом, аббатом досточтимого монастыря святого Петра, герцогом Хильдепрандом, Таципертом и Прандулом, и в присутствии наших служителей — библиотекаря Феофилакта, сацеллария Стефана, нотария Кампула, дукса Теодора и многих других».

Прежде всего судьи выслушали монаха по имени Родикауз (=Хродегауд). Вот что он рассказал. Однажды, когда монахи по обыкновению пели псалом за здравие короля и его семейства, Потон неожиданно встал и ушел. Из-за этого у него начались проблемы. Аббат сказал монаху, что так вышло по недоразумению, монах ответил что-то благочестивое, аббат разозлился и выпалил: Да если бы я не беспокоился за свой монастырь, я бы прямо назвал короля собакой. Да чтоб им всем сдохнуть, этим франкам, а кто из них останется, тех я одним пальцем раздавлю.

Судьи велели Потону сказать что-нибудь в свое оправдание. Аббат сказал, что в их монастыре всегда молились за короля и за его семейство. В тот раз, когда пели псалом, он внезапно вспомнил о неотложных делах по хозяйству, и ему пришлось уйти. В общем, его неправильно поняли: произошло обычное недоразумение, такое с каждым может случиться. На короля и на франков он вовсе не ругался, монах все переврал. На самом деле он, Потон, сказал тогда: Если бы не монастырь, то я давно ушел бы в такое место, где до меня никому дела бы не было. А остальное все враги придумали.

Судьи дали слово монахам. Те с видимым удовольствием рассказали, что обвинителя Родикауза недавно застали в интимной обстановке с племянницей. За это ему запретили служить. В общем, он плохой человек, не его дело обвинять отца настоятеля.

Герцог Хильдепранд поставил перед судьями трех монахов, старых противников Потона. Они поведали, что хотели подать на него жалобу королю, но Потон посадил их в тюрьму. На это аббат возразил, что монахи хотели вовсе не к королю поехать, а просто бросить святую обитель и вернуться на свою блевотину. И вообще, добавил Потон, меня там не было, и я ничего об этом не знаю.

После этого судьи стали консультироваться с церковными правилами. Они решили, что к делу подходят каноны против монахов-заговорщиков (Халк. 18) и против обвинителей с дурной репутацией (Халк. 21, Апиарий 8). Ознакомившись с этими канонами, судьи не нашли за Потоном никакой вины, тем более что он очистил себя клятвой. Для верности папа велел пяти франкским и пяти лангобардским монахам поклясться, что они никогда не слышали от Потона ничего предосудительного. Монахи отправились к королю Карлу, чтобы он восстановил Потона в должности аббата. Папа Адриан дал им письмо для короля, в котором уверял, что итальянские церковники не замышляют никакую измену, и что «ваши радости — наши радости» (quia causa uestra nostra sit et nostra uestra).

Codex Carolinus 66–67 (MGH Epp. 3, 593–7)

Разное

1. Патриарх Аквилейский и его 12 каноников необдуманно отправились грабить своих духовных конкурентов и попали в плен к венецианцам. Чтобы получить свободу, патриарх среди прочего обещал каждый год дарить венецианскому народу быка и 12 свиней. Свободу он получил и обещание выполнил. Быка-патриарха и свиней-каноников торжественно приводили на площадь Сан-Марко, где вершили над ними суд в присутствии дожа и Большого совета. Им выносили смертный приговор, резали, жарили и ели на месте. Прошли столетия. В Аквилее не стало ни патриарха, ни каноников. Но венецианцам было жалко отменять праздник. Поэтому правительство согласилось покупать быка и свиней за счет бюджета.

2. На Генеральных штатах в Блуа (1588 год) от французского правительства поступило предложение — ради экономии бюджетных средств перевести судей на самообеспечение: сколько штрафов судья сможет выписать, такое жалованье он и получает. Как ни странно, парламент сходу отклонил эту идею.
В прошлый раз, говоря о сохранившихся фрагментах мощей апостола Фомы, я сделал неутешительный вывод: невозможно доказать их связь с «подлинными» останками Фомы, которые некогда хранились в Эдессе. Необязательно даже говорить, что существование этих фрагментов взаимно исключается. Один череп хранится в Ортоне, другой — на острове Патмос. О некоторых других кусочках мощей я упоминать не стал. Осталось только написать о последнем фрагменте (точнее, даже двух) на мой взгляд, самом интересном.

Прежде всего стоит упомянуть руку апостола Фомы. Эта кость, заключенная в серебряный реликварий середины XV века, хранится в богатой ризнице базилики святого Сервация в Маастрихте. Если верить позднейшим описям, составленным в XVII веке, ее прислал Годфрид Бульонский, первый крестоносный властитель Иерусалима (ум. 1100). Более ранних и точных сведений об этом нет, так что подтвердить или опровергнуть сирийское происхождение реликвии невозможно (F. Bock/M. Willemsen, Die mittelalterlichen Kunst- und Reliquienschätze zu Maestricht, Köln 1872, pp. 133–136). Вообще-то оно кажется маловероятным, поскольку Годфрид никогда не посещал Эдессу (хотя в первые годы там правил его младший брат Балдуин).

Однако маастрихтская рука заслуживает некоторого внимания, потому что крестоносные правители действительно посылали в Европу восточные реликвии. Именно так другая рука апостола Фомы оказалась в итальянском городе Бари. Информация о ней довольно запутанна, поэтому сначала стоит изложить имеющиеся сведения, потом рассказать об их происхождении и, наконец, выяснить, насколько они достоверны.

Read more...Collapse )

В погоне за останками Фомы я незаметно мигрировал с Ближнего Востока в Италию, и это правильно. Пришло время завязывать с сирийскими диковинами и возвращаться в привычную среду обитания. Конечно, остаются вещи, о которых еще хотелось бы написать, но нет либо времени, чтобы почитать нужные книжки, либо самих этих книжек. Например, по-русски я не видел ничего внятного про несторианскую культовую архитектуру. Ранние памятники раскопаны в Ираке, а теперь и в Аравии. Есть они и в Центральной Азии, хотя Таш-Рабат и «Овальный дом» в Мерве к ним явно не относятся (как, впрочем, и китайская пагода Дацинь в окрестностях Сианя). Интересно происхождение архитектурного типа халдейских церквей, который получил распространение в северной Месопотамии в XIX и даже в XX веке. Еще можно задаться вопросом о причинах распространения унии среди восточных сирийцев и разделения Церкви Востока на Халдейскую церковь (униаты) и Ассирийскую церковь Востока (несториане). Идея унии казалась несторианам настолько привлекательной, что в разное время все три ветви их церковного руководства вступали в общение с Римом и пытались добиться его признания. В XIX веке несториан довольно плотно опекали протестантские миссионеры, а халдеев — католические. И те, и другие хотели укрепить местные церковные структуры, искоренить «злоупотребления», навязать христианам дисциплину и приличное образование. В итоге из халдейских семинарий выходили грамотные люди, среди которых были даже компетентные ученые (Беджан, Джамиль, Мингана, Шер), но с горными ассирийцами ничего серьезного не получилось. Заслуживает внимания противоречивая фигура патриарха Йоханнана Хормизда — то ли последнего главы Церкви Востока, то ли первого руководителя единой Халдейской церкви. Этот колоритный персонаж предстает то как наследник древней несторианской традиции, то как лояльный католик. Многие современники считали его банальным уголовником и религиозным аферистом, однако римская Пропаганда, обычно столь щепетильная в вопросах веры и дисциплины, так и не смогла пожертвовать этой фигурой в своей политической игре. Возможно, в будущем я вернусь к этим темам, но пока что их придется отложить в сторону.

Кости Фомы в диаспоре

Итак, останки апостола Фомы находились в Эдессе до арабского завоевания. Потом их следы теряются. Если реликвии оставались в городе, они почти наверняка были потеряны после окончательного захвата Эдессы сельджуками в 1146 году. Как писал папа Александр III, «там был убит архиепископ со своими клириками и многие другие христиане, реликвии святых преданы были на попрание неверным и рассеяны» (PL 200, 384). Но есть вероятность, что мощи или какие-то их части могли быть вывезены из города еще раньше. Посмотрим, какие фрагменты мощей Фомы имеются в наличии и можно ли установить их происхождение от эдесских реликвий.
.
Read more...Collapse )

Кости Фомы

Пора мне заканчивать с экскурсами в восточную экзотику. Я уже написал про апостола Фому, про славный город Эдессу и про сирийские мощи. Осталось написать про мощи апостола Фомы, которые некогда хранились в Эдессе. Пусть это будет некое эссе по мощеведению. Сразу отмечу, что тема поста — история человеческого скелета, который в IV–V веках принимали за останки человека по имени Фома, одного из двенадцати учеников Иисуса. Я не намерен рассуждать о «подлинности» этих останков. На такой вопрос нельзя ответить «да» или «нет», можно только взвешивать вероятности, руководствуясь субъективным мнением о достоверности тех или иных раннехристианских легенд. В мои задачи не входит и скрупулезный подсчет человеческих костей, которые когда-либо приписывали Фоме. Пытаться установить происхождение «частиц мощей», хранящихся в греческих и русских монастырях или продающихся на eBay, — занятие неблагодарное и, в общем-то, бессмысленное. Достаточно одних только эдесских останков, судьбу которых не так уж легко проследить.

mosul_lect.jpg
Христос с апостолами Фомой и Петром. Лекционарий 1723 г. из Алькоша (источник)

Read more...Collapse )

Центральное место в житии Раббана Хормизда, жившего в седьмом веке, занимает описание его героической борьбы с неправильно верующими христианами. Хормизд был несторианином, а его противники принадлежали к яковитской церкви. Собственно, как объясняется в житии, их вообще трудно было назвать христианами. Основоположник их веры Кирилл (Александрийский) учился в Египте у колдуньи, которая сделала из него священника демонов и служителя чертей. Более того, колдун Маркион спрятал во всех яковитских храмах и алтарях миниатюрных идолов, в каждом из которых сидело по демону. Еретики-сатанисты надеялись, что эти идолы принесут им удачу и избавят от ночных чертей, оборотней и блуждающей нечистой силы.

Святой Хормизд не на жизнь, а на смерть схватился с обитателями большого яковитского монастыря Мар-Маттай, который именуется в житии не иначе как бордель и кабак. Сначала он украл идола, спрятанного в гробнице святого Маттая, и тем самым лишил еретиков покровительства сатаны. Притворившись беглым старым рабом, Хормизд сыграл на жалости монахов, которые пустили его переночевать. Тогда он унес идола, чтобы показать всем христианам сущность «веры Кирилла и обманщика Маттая и ночных египетских чертей».


С помощью высшей силы Хормизд снова посетил яковитский монастырь и проник в сокровенные мрачные покои сынов тьмы, то есть в монастырскую библиотеку. По молитве святого излился для него небольший водный источник, и была вода его густой и зловонной. И увидел Раббан, что воды, истекавшие из того источника, были подобны зловонным отходам человеческого тела. Без промедления с великой ревностью ревнителя взял он книги, стоявшие рядами в библиотеке, и осквернил их водой, и погрузил их в воду, так что были они уничтожены и стали совершенно негодными. И когда сделал это Раббан со всеми книгами и завершил свое дело, источник немедленно иссяк.

Под впечатлением от жития Уоллис Бадж охарактеризовал Хормизда как «персидского фанатика-несторианина с ограниченными интеллектуальными способностями, но сверх меры преисполненного того религиозного энтузиазма и мистицизма, который характерен для натуры в высшей степени одухотворенной, воспитанной чрезмерными постами и молитвами, воздержанием, самоотречением, наготой и добровольной бедностью».

Легендарный вандализм святого Хормизда в конечном счете аукнулся обитателям его собственного монастыря. В 1850 году его в очередный раз разграбили курды. Часть книг старой патриаршей библиотеки они порвали и изгадили. Уцелевшие рукописи монахи собрали и сложили в отдельном строении, которое находилось на склоне горы. Ночью прошел дождь, с горных вершин обрушились потоки воды. Больше тысячи рукописей было безнадежно испорчено и утрачено навсегда.

Misc. Syr. III

Две халдейско-несторианские истории.

(9) История Илии Абуны (1862–1955/6).

Этот епископ, урожденный Гиваргис д’Бет Абуна, принадлежал к знаменитому роду, который с XV по XIX век поставлял патриархов Церкви Востока. Монополия семейства Абуна на высшие церковные должности прекратилась только со смертью скандального патриарха Йоханнана Хормизда (ум. 1838). Гиваргис учился в халдейской семинарии в Мосуле, стал священником и работал в селении Алькош, где раньше жили несторианские патриархи.

Время от времени у христиан-халдеев возникало желание избавиться от докучливой опеки церковного начальства и вернуться в несторианскую церковь, которая сохранилась в горном Курдистане. Такие намерения неизменно встречали поддержку английских миссионеров и дипломатов, желавших во что бы то ни стало ослабить католическое влияние. Еще в 1840-х годах Баджер отчаянно интриговал, пытаясь расколоть халдейскую церковь. Итак, в 1908 году часть жителей Алькоша решила вернуться в несторианство и попросила горского патриарха мар Шимуна Биньямина прислать им епископа. Патриарх по привычке обратился за советом и помощью к англиканским миссионерам. Те колебались, понимая, что предприятие влетит им в копеечку. Но желание нанести удар в самое сердце халдейской церкви одержало верх: миссионер Уиграм рассчитывал, что при правильной постановке дела три четверти халдеев перейдут в несторианство.

Алькошских диссидентов возглавил священник Гиваргис Абуна, которого патриарх Шимун посвятил то ли в епископа Алькоша, то ли в митрополита Ниневийского края. При рукоположении Гиваргис принял имя Илия, которое по традиции носили прежние несторианские патриархи из его рода. Не исключено, что он надеялся возродить патриархат в Алькоше, уже сто лет как влившийся в халдейскую церковь.

coakley.jpg
Епископы Ассирийской Церкви Востока в начале 1920-х годов.
Внизу справа
Мар Илия Абуна.

Read more...Collapse )

UPD. Облажался я с подписью к последней картинке. Мрачный дядя в усах, действительно, Нимрод Эфенди, но рядом с ним сидит его кузен, "субдиакон Иоанн". Вот парадная фотография, на которой эти персонажи восседают с халдейским церковным начальством:

1904A.jpg

Третий слева — Самуэль Джамиль, главный настоятель халдейских монастырей. Справа от него патриарх мар Эммануэль II Тома (тот самый, который дрючил Мингану), дальше колеблющийся епископ Ишояв, потом несторианский архидиакон Иосиф в костюме с цепочкой (источник). Там же есть фото Аврахама Шимунайи, несостоявшегося губителя несторианства:

1904B.jpg

Misc. Syr. II

Еще один конспект на сирийскую тему.

(8) Ординация патриарха Церкви Востока.

Описание церемонии приводит Ассемани (Bibliotheca Orientalis, 3/2, pp. dclxvii–dclxxxiii), который использовал две рукописи: (1) понтификал Vat. Syr. 45–46, переписан в 1556 г. Иосифом, митрополитом Индии, в Мозамбике (!) с образца 1528/9 г., и (2) Vat. Syr. 43, 1701 г., переписана в Риме халдейским патриархом Иосифом II. См. также H. Denzinger, Ritus Orientalium, Coptorum, Syrorum et Armenorum in administrandis sacramentis, 2, Wirceburgi 1864, pp. 248–257.

[Пояснение к нижеследующему. Первоначально несторианская Церковь Востока охватывала территории, входившие в государство Сасанидов, и ее центр располагался в столице этого государства — Селевкии-Ктесифоне. Церковь Кохе, где находился престол архиепископа-митрополита Селевкии и Ктесифона, известна с V века (собор 410 г., кан. 6 и 15; ср. «благословенный престол великой церкви Кохе» в обращении участников собора 424 г.). Согласно позднейшей мифологизированной истории, эту церковь построил мар Мари, апостол Месопотамии: он утвердил там свой престол и завещал, чтобы патриархи Востока обязательно принимали посвящение в Ктесифоне (Maris, Amri et Slibae de Patriarchis Nestorianorum commentaria, ed. H. Gismondi, 2/2, p. 1). Основание Багдада в 35 км севернее Ктесифона предопределило упадок прежней столицы. С восьмого века патриархи жили в Багдаде, хотя «великая церковь Кохе» оставалась символическим центром Церкви Востока. Именно там патриарх должен был пройти посвящение и интронизацию, хотя его резиденция могла находиться где угодно, и место его погребения не было определено обычаем (ср. Maçoudi, Livre de l’avertissement, p. 206). Последнее упоминание о церкви Кохе относится к церемонии рукоположения патриарха Тимофея II, которая состоялась в 1318 году в присутствии 11 епископов. В это время уже наметился упадок несторианской церковной организации, которая охватывала половину Азии, но в XIV и XV веках «стянулась» в северную Месопотамию. — Старший консекрант патриарха, митрополит Элама (Хузистана), имел резиденцию в Гондишапуре. После 1318 года митрополитов там больше не было. Еще раньше исчезла кафедра в Кашкаре, городе в южной Месопотамии, епископ которой был патриаршим местоблюстителем.]


Read more...Collapse )

Misc. hag. Syr.

(1) Про «Деяния Фомы», по поводу главы об апостоле Фоме в книжке Шона МакДауэлла «Судьбы апостолов». Автор в очередной раз доказывает, что путешествие апостола Фомы в Индию было не только вполне возможно (путешествия, торговые и культурные связи), но и вполне вероятно. Новых аргументов у него нет, зато добросовестно повторяются старые доводы. На мой взгляд, самый существенный из них — наличие уже в III веке мнения, что Фома отправился в Индию (точнее, куда-то на Восток), о чем говорится в том числе в «Деяниях Фомы». Кроме того, в Индии довольно рано появились христиане, которые потом возводили свою общину к проповеди Фомы. Ученый Бенедикт Вадаккекара еще подчеркивает, что Фому связывали только с Индией (или, по крайней мере, с Парфией). Пример аргумента идиотского — «крест из Таксилы», который относится якобы ко II веку (датировка, конечно, совершенно произвольная). Другие аргументы, на первый взгляд, трудно назвать идиотскими, но их доказательная сила невелика.

mhs(1).jpg
Старый португальский собор в Сан-Томе (Майлапур). Снесен в 1893 году.

прочего много ещеCollapse )

Profile

жаба
smirennyj_otrok
smirennyj_otrok

Latest Month

June 2017
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel